Гёкуэн Бонпо (玉畹梵芳) был не только дзэнским монахом, поэтом и каллиграфом, но и одним из самых известных японских мастеров живописи орхидей тушью — сумиран (墨蘭). Из множества растений он снова и снова выбирал одно и то же: неприметную орхидею с узкими листьями и небольшими цветками. Для человека, называвшего своими друзьями ветер и луну, такой выбор был вполне естественным.
На картинах Бонпо орхидеи растут среди камней, соседствуют с бамбуком и колючими ветвями, изгибаются под невидимым ветром. Но главное в них — не тщательная передача растения, а движение кисти. Длинные листья то поднимаются вверх, то расходятся в стороны, образуя свободный узор плавных линий. Именно эту почти отвлечённую красоту линий японские музеи называют характерной чертой его живописи.
Орхидея — цветок благородного человека
В Китае орхидея издавна была одним из любимых образов учёных-литераторов. Она ценилась не столько за нарядный вид, сколько за аромат и способность расти в уединённых местах, вдали от людских глаз. Её сравнивали с благородным человеком, который сохраняет верность своим убеждениям, даже если его достоинства остаются непризнанными. На протяжении веков в различных литературных и философских трудах орхидея ассоциировалась и с другими человеческими достоинствами и нравственными идеалами, такими как дружба, верность и патриотизм. Многие представители учёных-литераторов стали отождествлять себя с цветком орхидеи. В китайской поэзии рядом с орхидеей часто появляются бамбук и камень: каждый из них по-своему выражает стойкость, внутреннюю чистоту и независимость.
Этот образ тесно связан с традицией, восходящей к поэзии Цюй Юаня (屈原). Его орхидеи — не просто цветы, но и язык, на котором можно говорить о верности, одиночестве и достоинстве. Через китайские книги и картины такой язык стал понятен образованным монахам японских дзэнских монастырей. Бонпо прекрасно знал китайскую поэзию и потому находил в привычном сюжете гораздо больше, чем возможность упражняться в живописи.
Сами растения, которые называли словом «лань» (蘭), не всегда совпадали с современным ботаническим представлением об орхидее. Но для художников 14–15 веков важнее была уже сложившаяся традиция: скромный цветок, растущий среди камней, мог рассказать о человеке больше, чем его портрет.
Китайская традиция и японские мастера
Искусство изображать орхидеи одной тушью сложилось в Китае и получило развитие в среде учёных и буддийских монахов. Среди мастеров эпохи Юань особенно славился Сюэчуан Пумин (雪窓普明). Его работы и живопись близких ему художников стали образцами для японских монахов, которые знакомились с китайским искусством во время путешествий или по привезённым в Японию свиткам.
Важную роль в распространении этой традиции сыграл Тэссю Токусай (鉄舟徳済), побывавший в Китае и оставивший собственные произведения с орхидеями, бамбуком и камнями. Бонпо принадлежал к следующему поколению. Он воспринял китайский сюжет, но постепенно сделал главным выразительным средством не подробности растения, а свободную, уверенную линию туши.
Насколько тесно переплетались китайские и японские пути этого искусства, показывает свиток «Орхидеи тушью» (墨蘭図) из Музея Михо. Его долго связывали с именем Сюэчуана, однако современные исследования позволяют считать автором японского монаха Тёуна Рэйхо (頂雲霊峰), который учился у китайского мастера. Произведение не принадлежит Бонпо, но помогает представить круг живописных образцов, на которых выросло его поколение.
Когда стихи продолжаются в живописи
Одной из самых известных картин Бонпо остаются «Два вида орхидеи — одно благоухание» (蘭蕙同芳図, Ранкэй дохо) из Токийского национального музея. Бонпо изобразил два вида орхидей. Обе благоухают, и это служит сравнением с людьми, чьи достоинства одинаково высоки. Иероглиф «芳» имеет два значения — «аромат» и «добрая слава». Такое соединение природного образа и человеческого смысла вполне соответствует миру китайской поэзии, которым жил художник.
Здесь Бонпо выступает одновременно живописцем и поэтом: надпись на свитке написана им самим. Невысокие цветы, камень и длинные изгибающиеся листья не образуют неподвижной композиции. Линии словно продолжают движение руки, которая только что выводила иероглифы. Токийский музей особенно отмечает их плавность и свободу. Картина признана важной культурной ценностью Японии.
В Токийском национальном музее хранится ещё одна работа Бонпо — «Орхидеи и камень в лунном свете» (月下蘭石図), относящаяся к 14 веку. Уже само название привносит в привычный для художника образ орхидеи поэтический мотив ночного пейзажа. Свиток сопровождается собственноручной стихотворной надписью Бонпо, соединяющей живопись и каллиграфию в единую композицию.
Картина с тем же поэтическим названием «Два вида орхидей — одно благоухание» находится в Художественном музее Масаки. Стихотворную надпись на ней выполнил другой монах — Гёкукай Рёси (玉海良芝). Это напоминает о принятом в дзэнских монастырях обычае: живопись и поэзия могли принадлежать разным авторам и всё же воспринимались как единое произведение.
Не менее выразителен свиток «Орхидеи и камень», хранящийся в Музее искусств Метрополитэн. В его стихотворной надписи Бонпо обращается к образу двух благоухающих орхидей. Исследователи видят здесь отголоски поэзии Цюй Юаня и даже связывают два цветка с дружбой Бонпо и его наставника Гидо Сюсина (義堂周信). Как бы ни понимать эти строки, живопись и каллиграфия образуют одно целое: последние движения кисти в стихотворении находят продолжение в изгибах листьев.
Орхидеи среди камней
В монастыре Рокуо-ин (鹿王院) в Киото, основанном наставником Бонпо Сюнъоку Мёха, хранится картина «Орхидеи и камень» (蘭石図). Она входит в собрание монастырских сокровищ и признана важной культурной ценностью Японии. Связь произведения с обителью учителя придаёт ему дополнительный исторический смысл: живопись Бонпо принадлежала не только миру коллекционеров, но прежде всего художественной жизни дзэнских монастырей.
Образ орхидеи, пробивающейся из каменистой земли, встречается и в других работах мастера. Подобные сочетания известны по «Орхидеям и камню» из Музея искусств префектуры Тотиги и по ещё одному свитку, сохранившемуся в частном собрании.
Картины Бонпо на тему «Орхидеи и камни» сохранились и в других японских собраниях, в том числе в Музее современного искусства префектуры Гумма.
Орхидеи и бамбук
В своей работе «Орхидеи, бамбук и камни» из Кливлендского музея искусств художник соединяет хрупкие растения с бамбуком и камнем. В Галерее искусств Фрира также сохранились «Орхидеи и бамбук», где особенно заметны устремлённые вверх листья. Эти произведения близки по теме, но Бонпо всякий раз меняет расположение камней и растений, направление линий, соотношение пустоты и заполненного пространства.
Среди дошедших до нас работ Бонпо есть «Орхидеи и бамбук» из Киотского национального музея, показанная на выставке 2025 года. А в собрании Окура хранится «Орхидеи тушью» (墨蘭図), которые называют также «Орхидеями и бамбуком»: орхидеи, тонкие ветви бамбука и колючие растения изображены возле камня. На свитке нет авторской надписи, но сохранилась печать «Сёрин» (少林); его связь с Бонпо рассматривается искусствоведами на основании печати и сопоставления с другими картинами.
За пределами Японии, помимо уже упомянутых свитков, находятся работы в Бостоне и Миннеаполисе. Парные «Орхидеи, бамбук и заросли ежевики» в Миннеаполисе продолжают тот же любимый художником сюжет.
Отдельно следует упомянуть пару «Орхидеи, бамбук и тёрн» из Бруклинского музея. Два свитка были объединены в пару ещё до поступления в музей; на одном сохранились подпись Бонпо и печать «Сёрин» (少林). Ранее их рассматривали как парную композицию одного мастера: направленные навстречу друг другу листья создают между свитками зрительную связь. Однако современные исследователи допускают, что свитки исполнены разными руками, причём один или оба могут вовсе не принадлежать Бонпо. Вопрос авторства остаётся открытым.
За пределами привычного сюжета
Бонпо был не только мастером орхидей. В собрании университета Кэйо хранится редкая для его наследия картина «Бодхидхарма» (玉畹筆達磨図). Здесь вместо тонких листьев перед нами сидящий патриарх дзэн — с густыми бровями, суровым взглядом и мощной фигурой. Позднее монах Кэйрин Токусё (桂林徳昌) дополнил изображение стихотворением. Эта работа показывает другую сторону искусства Бонпо, обычно скрытую за славой мастера орхидей.
И всё же именно орхидеи стали его подлинной художественной подписью. В них соединились китайская литературная традиция, искусство каллиграфии и свободная живопись тушью. Бонпо не стремился всякий раз придумать новый сюжет. Возвращаясь к одному и тому же растению, он находил новые движения кисти, новые отношения линий и пустого пространства. Поэтому его орхидеи интересны не только как символы благородства, но и как произведения художника, сумевшего превратить несколько простых линий в узнаваемый собственный язык.












































































