Ду Фу (杜甫, 712–770) — один из величайших китайских поэтов эпохи Тан. В Китае за ним закрепилось почётное имя «святой поэзии» — шишэн (詩聖). В отличие от более вольного и романтического Ли Бо, Ду Фу воспринимался как поэт строгий, глубокий и очень человечный. Его стихи — о войне, бедности, разлуке, старости, дороге, одиночестве, служении государству, но также о природе и тихих мгновениях повседневной жизни.
В свое время Ду Фу был государственным чиновником, но из-за перемен в стране лишился должности и стал странником. Значительная часть его собственной жизни прошла в скитаниях и нужде. Изображение поэта на осле отсылает к самому тяжелому периоду его жизни.
Для японских монахов системы годзан (Пяти гор) Ду Фу был особенно важен. Средневековые дзэнские монахи занимались не только религиозной практикой: монастыри годзан были одним из главных центров изучения китайской литературы и сочинения стихов на китайском языке — канси (漢詩). Если в эпоху Хэйан главным китайским поэтическим авторитетом для японцев был Бай Цзюйи, то в Средние века среди дзэнских интеллектуалов резко выросло значение Ду Фу, а также Су Ши и Хуан Тинцзяня. В Японии печатались даже специальные издания сочинений Ду Фу.
Отсюда становится понятна и популярность сюжета «Ду Фу верхом на осле» (杜甫騎驢図, «То Хо киро-дзу»). Он возник не просто как условный образ «странствующего поэта». Сам Ду Фу в знаменитом стихотворении «Подношу почтенному левому помощнику Вэю двадцать две рифмы» вспоминал о годах своих неудач:
Добывая пропитание в столице, вдали от родного дома».
В разных текстовых традициях число лет передаётся по-разному, но главное здесь — сам устойчивый образ: бедный учёный на осле, годами ищущий признания и службы.
Осёл в китайской культуре вообще хорошо подходил для такого героя. Это не конь чиновника или военачальника, а скромное средство передвижения бедного литератора. Поэтому постепенно Ду Фу на осле превратился почти в эмблему поэта-странника: старый учёный в свободной одежде медленно едет среди гор, иногда в сопровождении слуги, иногда совершенно один. Важен здесь не конкретный эпизод биографии, а состояние человека в пути.
Есть ещё один интересный момент. Осёл здесь обозначает не просто бедность. Он противопоставлен лошади чиновника и придворного человека. Всадник на осле — это человек вне официального блеска: поэт, отшельник, учёный, странник. Поэтому для монахов годзан такой образ был особенно привлекательным. Они видели в Ду Фу не только великого мастера китайского стиха, но и фигуру человека, чья духовная и литературная ценность не зависит от общественного положения.
«Ду Фу на осле» как предмет живописи пришёл в Японию вместе с китайской живописной и литературной традицией. Один из ранних образцов монохромной живописи на эту тему хранится в японском музее, но приписывается кисти китайского художника – Му Ци. Му Ци, как и Юйцзянь, принадлежал чаньской традиции, а потому пользовался особым почитанием среди дзенских монахов. На данной работе стоит печать художника, а надпись в верхней части выполнена выдающимся монахом эпохи Южная Сун — Цзяньвэн Цзюйцзином (簡翁居敬).
Среди ранних японских образцов особого внимания заслуживают два необычных свитка. Надпись на первом, датированная 1575 годом, выполнена кистью Асикага Ёсиаки — последнего сёгуна периода Муромати. Автором картины он назвал своего предка Асикага Ёсимоти (1386–1428), четвёртого сёгуна той же эпохи.
В сопровождающем надпись стихотворении Ёсиаки связывает изображённого персонажа с одним из китайских поэтов, принадлежавших к знаменитой «Восьмёрке бессмертных винной чаши» — группе прославленных литераторов эпохи Тан (618–907), известных своим пристрастием к вину.
Стихотворение гласит:
Мальчик-слуга поддерживает всадника,
Который, ничего не замечая, сползает с седла.
Выпив меру вина после долгих стихотворных строк,
Он крепко уснул под сосной —
И не спешит пробуждаться.
Второй свиток, как считается, выполнен легендарным дзенским монахом Иккю Содзюном (一休宗純). И он же сопроводил картину стихотворением, которое можно перевести примерно так:
Не имея возможности сесть на чиновничьего коня, я еду на этом скромном осле.
Мне уже семьдесят лет, и я оказался в крайне бедственном положении.
Дни стали коротки, и в этом мире не осталось никого, кроме меня — жалкого скитальца.
Сам факт, что знаменитый дзэнский монах выбрал именно образ Ду Фу, хорошо показывает, насколько естественно китайский поэт вошёл в духовный и литературный мир японского дзэна. Источником вдохновения и образцом для подражания Иккю Содзюну, послужил, очевидно, свиток Му Ци.
Ещё несколько сохранившихся до нашего времени свитков на тему «Ду Фу верхом на осле» принадлежат Сэссю Тойо, его ученику и его последователям из Школы Ункоку.
«Ду Цзымэй верхом на осле» кисти Сэссю Тойо датируется ориентировочно 1498 годом. В настоящее время он хранится в Художественном музее префектуры Фукуока, там же где и «Ду Фу верхом на осле» кисти Му Ци.
Работа ученика Сэссю, – Тосюна, – из коллекции Музея искусств Нэдзу датируется 16 веком. А вот надпись монаха Когэцу Согана на этом свитке была добавлена столетие спустя.
В Британском музее хранятся два свитка художников Школы Ункоку – Ункоку Тогана и Ункоку Тодзи.
В период Эдо тема продолжала жить и вне собственно дзенской живописи. Её писали мастера школы Кано; сохранился, например, «Ду Цзымэй верхом на осле» (杜子美騎驢図) Кано Танъю. То есть образ, возникший вокруг танского поэта и особенно полюбившийся дзэнским интеллектуалам Муромати, со временем превратился в один из устойчивых сюжетов японской живописи на китайские литературные темы.
При этом всадник-поэт на осле вовсе не обязательно означает Ду Фу. В китайской живописи этот образ стал частью более широкой литературной и живописной традиции. Особенно часто верхом на осле изображали другого знаменитого танского поэта — Мэн Хаожаня (孟浩然, 689–740). С ним связывался образ поэта, отправившегося среди зимы искать цветущую сливу — воплощение человека, настолько погружённого в поэзию и созерцание природы, что сама дорога становится частью поэтического творчества.
Поэтому фигура учёного в китайском платье, едущего на осле среди гор, сама по себе ещё не позволяет назвать его Ду Фу. Так могли изображать Мэн Хаожаня, Ду Фу, Су Ши, Пэнь Ланя, а иногда и просто условного поэта или литератора. Узнаваемость создавалась всей совокупностью деталей — временем года, окружающим пейзажем, сопровождающими фигурами и, особенно, надписью или стихотворным саном. Для японской живописи Муромати это существенно: без надписи изображение одинокого всадника в китайском пейзаже порой невозможно уверенно связать с определённым историческим лицом.
В случае Ду Фу образ осла, однако, имел особенно прочную литературную основу. Он соответствовал сложившемуся представлению о великом поэте как о бедном странствующем учёном, далёком от придворного блеска. Поэтому «Ду Фу верхом на осле» — не портрет в обычном смысле слова, а характерный сюжет кодзи дзимбуцуга (故事人物画): зритель должен был узнать не внешность человека, жившего за много столетий до художника, а созданный литературой образ поэта. В среде годзан такой образ приобретал ещё один смысл. Китайский поэт становился собеседником японского монаха-поэта: изображение давало тему, а написанный над ним китайский стих вступал с ней в диалог.









