Фудзияма занимает в культуре Японии совершенно особое место: это не просто самая высокая гора страны и узнаваемый пейзажный символ, а сакральная гора, объект паломничества, поэтический образ и один из главных визуальных знаков Японии.
С древности Фудзи связывали с божественным началом, бессмертием и иной сферой бытия. Она вошла в синтоистские культы, в буддийскую религиозную практику и в традицию горного аскетизма сюгэндо. В литературе Фудзи прославлялась уже в «Манъёсю» и позднейших антологиях.
Фудзи была одним из древнейших и наиболее устойчивых мэйсё («знаменитых мест») японской живописи. В традиции ямато-э её изображали уже в средневековых эмакэмоно — например, в «Исе-моногатари эмаки» и «Иппэн хидзири-эдэн». При этом Фудзи могла выступать как часть повествовательной сцены, как поэтическое утамакура и как самостоятельный символ знаменитого места. Со временем сложился устойчивый иконографический тип Фудзи — высокая треугольная гора с вечным снегом и иногда дымом над вершиной.
Сосновая роща Михо, Михо-но-Мацубара, как и Фудзи, принадлежала к древнейшему кругу японских мэйсё и ута-макура, но одновременно сам облик этого места — длинная песчаная коса, поросшая соснами, — почти буквально воплощал традиционный мотив «сосен на морском берегу» (浜松図, хамамацу-дзу). Поэтому в изображениях Михо сходились два художественных начала: идиллическо-поэтический пейзаж ямато-э и конкретное изображение знаменитого места.
С Михо-но-Мацубара связана одна древняя японская легенда, Легенда о Хагоромо. Однажды на побережье Михо, где тянется сосновая коса Михо-но-Мацубара (三保松原), спустилась с небес тэннин — небесная дева. Решив искупаться, она сняла своё хагоромо, чудесное перьевое одеяние, без которого не могла вернуться на небо, и повесила его на ветви сосны.
Рыбак Хакурё, проходивший по берегу, заметил необыкновенно прекрасную одежду и хотел унести её с собой. Небесная дева попросила вернуть ей хагоромо, объясняя, что без него она навсегда останется на земле. Хакурё согласился, но попросил взамен исполнить для него Небесный танец. Получив своё одеяние обратно, тэннин стала танцевать, и танцуя, всё выше поднималась над соснами Михо, над морем и берегом, пока наконец не исчезла в небесной дали у подножия Фудзи.
Так Михо-но-Мацубара стало местом, где земной пейзаж соединяется с небесным миром. Сосна, море, Фудзи и образ парящей тэннин с хагоромо превратились в один из самых поэтических образов японской культуры, позднее особенно прославленный пьесой театра Но - «Хагоромо».
Михо-но-Мацубара издавна изображалась вместе с горой Фудзи. Особенно с эпохи Муромати сочетание этих двух мотивов постепенно превратилось в устойчивую композиционную схему — своего рода образец, который художники продолжали воспроизводить из поколения в поколение. Среди бесчисленных изображений Фудзи этот сюжет, вероятно, стал одним из самых популярных.
К этой символической паре постепенно присоединился Сэйкэн-дзи — монастырь, имевший не только религиозное, но и большое политическое значение. Он вырос возле древней заставы Сэйкэн на важнейшем участке Токайдо; в эпоху Муромати входил в число высокопоставленных дзэнских монастырей, а впоследствии сохранял особое значение и для властей эпохи Эдо. К концу 15 — началу 16 века три этих элемента уже воспринимались как единый знаменитый пейзаж провинции Суруга.
Ещё до окончательного складывания этого типа Фудзи неоднократно появлялась в дзэнской монохромной живописи. Один из наиболее ранних примеров — картина «Фудзи» монаха-живописца Тюана Синко, созданная во второй половине 15 века и ныне хранящаяся в Музее Нэдзу в Токио. На ней уже была показана Михо-но-Мацубара, протянувшаяся в сторону Фудзи; слева относительно горы находился район Сэйкэн-дзи или древней заставы Сэйкэн. Тем самым в этой работе уже намечалась та пространственная схема, которая позднее получила дальнейшее развитие.
Наиболее известным ранним воплощением сложившегося типа стал свиток «Фудзи, Михо и Сэйкэн-дзи», традиционно приписывавшийся Сэссю Тоё и ныне хранящийся в Музее Эйсэй Бунко в Токио. В этом произведении три главных элемента располагались особенно ясно: справа внизу — Михо-но-Мацубара; слева в средней части — Сэйкэн-дзи; слева вверху — Фудзи.
Именно эта композиция оказалась чрезвычайно живучей. Она была не просто видом определённой местности, а сложным образом Суруга, в котором природный пейзаж соединялся с религиозной памятью и историей.
Особое значение для возникновения композиции «Фудзи и Михо» имела сама точка зрения на этот пейзаж. Исследователи обратили внимание, что типичный живописный вид Фудзи и Михо соответствовал панораме, открывавшейся с возвышенности Удо. Именно оттуда можно было увидеть одновременно всю песчаную косу Михо, протянувшуюся в направлении Фудзи, залив и саму гору. Считают, что именно такой взгляд способствовал формированию образа, который позднее закрепился в живописи.
Этот вид был связан и с древним путём Токайдо. Люди, двигавшиеся вдоль побережья Суруга, могли подниматься на Удо и видеть Михо на противоположной стороне залива как длинную покрытую соснами полосу, направленную к Фудзи. Таким образом, Михо была не просто «местом, откуда смотрят на Фудзи», а центральной частью самого пейзажа Фудзи.
Такое восприятие имело не только топографический смысл. В старой традиции Фудзи и море связывались с иным, сакральным миром, а покрытая соснами коса Михо и береговая линия могли восприниматься как граница между земным и потусторонним, между этим миром и «тем берегом». А пейзаж Фудзи и Михо воспринимается образ связи между двумя мирами.
К середине 16 века этот сюжет перешёл и на большие декоративные форматы. В Музее искусств префектуры Сидзуока хранится пара ширм «Фудзи и Михо-но-Мацубара», которая считается древнейшим сохранившимся примером такой композиции в формате бёобу. Росписи выполнены в стиле кинпэкига, который был особенно популярен в период Момояма. В композиционном плане Фудзи занимает правую часть, коса Михо проходит через обе ширмы, а слева в глубине показаны Сэйкэн-дзи, гавань Симидзу и река Томоэ. Так сравнительно компактная средневековая композиция превратилась в широкую панораму побережья Суруга.
К 17–18 векам сочетание Фудзи, Михо, Сэйкэн-дзи и залива Суруга уже прочно вошло в репертуар японской живописи. Одним из наиболее выразительных примеров стала «Фудзи, Михо-но-Мацубара» Кано Сансэцу, созданная в первой половине 17 века и ныне хранящаяся в Музее искусств префектуры Сидзуока. В ней Фудзи, Сэйкэн-дзи, горы Аситака и длинная коса Михо были распределены по двум широким ширмам, а сама композиция стала значительно более протяжённой и декоративной, чем в раннем свитке, традиционно связанном с Сэссю.
К тому же времени относилась пара ширм «Михо-но-Мацубара и Ицукусима» 17 века, созданная неизвестным художником. Здесь Михо уже была включена в более широкий рассказ о знаменитых местах и святынях, а сам пейзаж наполнялся конкретными деталями — дорогами, храмами, береговой линией и фигурами людей.
Во второй половине 17 века Кано Танъю создал сразу несколько версий изображения Фудзи и Михо. Первая - «Фудзисан-дзу» 1667 года - в композиционном плане была значительно лаконичнее: Танъю сохранял традиционный образ Фудзи, но упрощал композицию и добивался большей ясности. Уже в 18 веке его виды Фудзи воспринимались как образцовые.
Вид построен как панорама от района Нихондайра через гавань Симидзу к Фудзи; слева расположен Сэйкэн-дзи (清見寺), справа — Михо-но-Мацубара (三保松原). Эта композиционная схема наследует тип «Фудзи—Михо—Сэйкэн-дзи» Сэссю.
Ещё дна работа Кано Танъю на тему Фудзи и Михо - это триптих из трёх висячих свитков. На центральном помещена Фудзи, на боковых — Сэйкэн-дзи и Михо-но-Мацубара. Таким образом, Танъю разбивает традиционную панорамную схему «Фудзи — Михо — Сэйкэн-дзи» на три самостоятельных, но связанных между собой изображения.
В части, посвящённой Михо-но-Мацубара, над сосновой косой показана луна. У Сэйкэн-дзи постройки окружены деревьями в осенней листве. Между ними раскрывается светлая морская гладь, написанная бледно-голубой краской, которая, как отмечает описание, придаёт всему ансамблю особенно свежий и ясный характер.
Эта работа особенно интересна потому, что она создана всего через год после «Фудзисан-дзу» 1667 года из Сидзуокского музея. Там Танъю ещё строит единый широкий пейзаж, где Сэйкэн-дзи, Фудзи и Михо включены в общую панораму. Здесь же, в 1668 году, те же три ключевых мотива превращены в три отдельных свитка. Получается разделение старого композиционного типа на три символических образа: священная гора, монастырь и знаменитая сосновая коса.
Совсем иной подход реализовал Маруяма Окё в паре ширм «Фудзи и Михо» 1779 года (Городской музей искусств Тиба). Окё сознательно нарушил традиционную схему: море заняло передний план, Михо оказалось ближе к зрителю, а Фудзи была приближена к сосновой роще. Сам музей подчёркивает, что такое расположение заметно отличалось от обычного канона этого мэйсё.
Таким образом, художники сохраняли узнаваемую основу сюжета, но всё свободнее меняли соотношение его частей. Фудзи могла становиться крупнее или меньше, Михо — вытягиваться через всю ширину ширмы или приближаться к переднему плану, Сэйкэн-дзи — оставаться условным знаком или превращаться в подробно выписанный архитектурный комплекс. В композицию всё чаще входили дороги, гавани, лодки, путешественники и другие детали реального побережья Суруга.
В эпоху Эдо развитие сюжета пошло по двум направлениям. Одно продолжало традицию старых образцов и школы Кано. Другое всё сильнее обращалось к реальному пейзажу и конкретной точке наблюдения.
Хорошим примером второго направления стала работа Сиба Кокана (1747–1818) «Отдалённый вид Фудзи с горы Сатта в провинции Суруга», написанная в 1804 году и ныне находящаяся в Музее искусств префектуры Сидзуока. Она была выполнена маслом по шёлку и показывала Фудзи через залив Суруга уже с использованием западных приёмов передачи глубины и пространства. Здесь древний образ Фудзи и побережья Суруга получил уже почти натурное звучание.
Так на протяжении нескольких столетий один и тот же знаменитый пейзаж менялся вместе с японской живописью: от дзэнских монохромных видов 15 века и средневековой композиции, связанной с традицией Сэссю, через широкие панорамы школы Кано — к всё более непосредственному изображению реального побережья Суруга в конце эпохи Эдо.








































