zenso instagram 30zenso video mail 30

поддержите проект
happiness min

Каллиграфия и поэзия Бонпо

Гёкуэн Бонпо (玉畹梵芳) вошёл в историю японского искусства как мастер орхидей, написанных тушью. Но современники знали его и с другой стороны: как поэта, искусного каллиграфа и одного из наиболее уважаемых литераторов дзэнских монастырей Киото. Его стихи сохранились не только на собственных картинах, но и на картинах других художников. Некоторые из этих произведений сегодня считаются национальными сокровищами Японии.

В начале 15 века в монастырях системы годзан получила распространение необычная форма художественного общения. Художник создавал пейзаж или изображение с намёком на литературный сюжет, а приглашённые монахи писали над ним стихи. Иногда на одном свитке собирались произведения десятков авторов. Живопись, поэзия и каллиграфия становились частями единой композиции. Этот формат получил позднее название сигадзику. Для Бонпо участие в таком творчестве было одной из главных сторон его литературной жизни.

Поэзия дружбы и прощания

Один из ранних памятников с текстом Бонпо — «Молодой месяц над воротами из хвороста» (柴門新月図, Саймон сингэцу-дзу), созданный в июле 1405 года. Свиток хранится в Музее изящных искусств Фудзита в Осаке. Вдохновением послужили строки китайского поэта Ду Фу о вечернем прощании с соседом, когда над скромными воротами появляется новая луна.

В верхней части свитка помещены стихи дзэнских монахов. Предисловие принадлежит Бонпо. Он объясняет обстоятельства создания произведения и размышляет о связи стихов и изображения: живопись даёт увидеть то, о чём говорит поэзия, а стихотворение наделяет безмолвный образ голосом. В таком соединении искусства он видел не внешнее украшение, а возможность полнее выразить чувство дружеской привязанности.

Молодой месяц над воротами из хвороста Неизвестный художник. Молодой месяц над воротами из хвороста. Музей изящных искусств Фудзита Неизвестный художник. Молодой месяц над воротами из хвороста. Музей изящных искусств Фудзита Неизвестный художник. 1405 год
«Молодой месяц над воротами из хвороста»
Музей изящных искусств Фудзита

В сохранившемся предисловии Бонпо использует старинное сопоставление живописи и поэзии, называя изображение «стихами без звука», а написанные строки — «живописью, обладающей голосом». Эти два искусства, по его мысли, достойны восхищения именно вместе.

Есть в предисловии и характерная скромность автора. Бонпо упоминает, что ему выпала честь поставить свои слова во главе общего произведения, но выражает опасение оказаться недостойным такой роли. Так на одном свитке соединяются литературное мастерство, принятая среди монахов учтивость и дружеское признание.

Пять лет спустя, в 1410 году, Бонпо участвовал в создании «Банановых листьев под ночным дождём» (芭蕉夜雨図, Басё яу-дзу), ныне хранящихся в Токийском национальном музее. Молодой монах Икка Кэмпу написал стихотворение об осеннем дожде, и его товарищи ответили на это стихами и картиной. Среди четырнадцати участников, оставивших свои строки на свитке, назван Бонпо. Образы дождя, банановых листьев и тишины передают настроение, которое близко литературе дзэн: мир природы становится собеседником поэта.

Банановые листья под ночным дождём Неизвестный художник. Банановые листья под ночным дождём. Токийский национальный музей Неизвестный художник. Банановые листья под ночным дождём. Токийский национальный музей Неизвестный художник. 1410 год
«Банановые листья под ночным дождём»
Токийский национальный музей

Тему дружбы художник и поэт развил ещё полнее в предисловии к «Эрмитажу трёх достойных» (三益斎図, Санъэкисай-дзу), датированном 1418 годом. Произведение хранится в Музее Сэйкадо Бунко; живописная часть традиционно связывалась с Сюбуном. А текст Бонпо ныне оформлен отдельным свитком.

Монах Тюва назвал свою обитель именем трёх друзей зимы — сосны, бамбука и сливы. Бонпо обратился к мысли Конфуция о полезной дружбе, основанной на прямоте, искренности и знании. Он увидел в растениях не только красивые символы: стойкость сосны, прямизна бамбука и своевременное цветение сливы становятся чертами человеческого характера. В его предисловии разговор о природе превращается в разговор о том, какими должны быть отношения между людьми.

В предисловии Бонпо говорит о разных видах дружбы. Люди сближаются ради развлечений, выгоды, общего увлечения книгами или каллиграфией; одни союзы выдерживают испытания, другие распадаются. Поэт напоминает о древнем наставлении выбирать друзей прямых, искренних и много знающих:

«Потому древние благородные мужи установили учение о прямоте, искренности и обширном знании как правило и наставление для дружеского сообщества».

В конце предисловия возникает мысль о согласии:

«Если в сердцах нет согласия, то что же тогда дружба?»
Эрмитаж трёх достоинств Приписывается Сюбуну. Эрмитаж трёх достоинств. 伝周文筆-三益斎図 Приписывается Сюбуну. Эрмитаж трёх достоинств. 伝周文筆-三益斎図 Приписывается Сюбуну. «Эрмитаж трёх достоинств». 1418 г.
Художественный музей Сэйкадо Бунко

Другой знаменитый свиток — «Три друга среди снега» (雪裡三友図, Сэцури санъю-дзу), находящийся в Киотском национальном музее. Сосна, бамбук и цветущая слива издавна символизировали стойкость и внутреннюю независимость. Пять монахов, включая Бонпо, написали над изображением по четверостишию из семи иероглифов в строке. Эти надписи относятся ко времени до ухода Бонпо из Киото в 1420 году.

Три друга среди снега Неизвестный художник. Три друга среди снега. Национальный музей Киото Неизвестный художник. Три друга среди снега. Национальный музей Киото Неизвестный художник. 1413-1420 гг.
«Три друга среди снега»
Национальный музей Киото
Сом, тыква-горлянка и дзэнский коан

Правивший в тот период (с 1394 по 1423 год) Асикага Ёсимоти, 4-й сёгун сёгуната Муромати был не только покровителем искусства и дзенских храмов. Он, предположительно, сам практиковал дзен и причислял себя к школе Риндзай, известной также под названием «школа внезапного просветления». Одним из методов достижения просветления в Риндзай считались коаны – вопросы-загадки, не имеющие решения в плоскости логики и умственной деятельности вообще.

И вот однажды сёгун Асикага Ёсимоти попросил Дзёсэцу разгадать и проиллюстрировать коан «Как можно поймать сома с помощью тыквы-горлянки?». Есимоти также попросил лучших монахов из пяти лучших дзэнских монастырей Киото поразмыслить над коаном и дать на него поэтический ответ. Нужно при этом понимать, что сом – очень сильная, очень хитрая и очень скользкая рыба. А тыква-горлянка – это сорт тыквы с очень узким «бутылочным» горлышком, которую часто использовали как сосуд для жидкостей.

Ловля сома с помощью тыквы-горлянки Тайко Дзёсэцу. Ловля сома с помощью тыквы-горлянки. 1413 Тайко Дзёсэцу
«Ловля сома с помощью тыквы-горлянки»
Субхрам Тайдзо-ин монастыря Мёссин-дзи

Гёкуэн Бонпо был одним из тех монахов, кто оставили свои шутливые надписи на этой картине. Его ответ поражает весёлой простотой:

«Придавить тыквой хвост сома — и можно сварить из него суп. Но что делать, если нет риса? Придётся попробовать сварить песок».
Стихи на собственных картинах

Особую группу составляют стихи, написанные Бонпо на собственных картинах с орхидеями. Здесь он мог обращаться к зрителю напрямую, без участия других поэтов. На свитке «Орхидеи и камень» из монастыря Рокуо-ин Бонпо оставил следующие строки:

Сохранив в сердце тихое благоухание,
орхидея не завидует даже величию высокой сосны.

Надпись с другой картины — «Орхидеи и бамбук» (蘭竹図), находившейся в собрании семьи Ясуда, звучит так:

Словно назло человеку, капризничает сама Природа,
Заставляя орхидеи расти среди колючих кустов.
Над водами Сян каждый день поднимается осенний ветер;
Одинокая преданность напоминает о чуском сановнике.

Здесь за растительным образом проступает судьба Цюй Юаня (屈原), поэта и государственного деятеля древнего царства Чу, ставшего символом верности убеждениям. Орхидея соседствует с колючками, но не теряет своего достоинства.

Орхидеи и камень | Два вида орхидеи — одно благоухание Гёкуэн Бонпо. Орхидеи и камень. Собрание монастыря Рокуо-ин Гёкуэн Бонпо. Два вида орхидеи — одно благоухание. Токийский национальный музей Гёкуэн Бонпо. 14 век
«Орхидеи и камень» (слева)
«Два вида орхидеи — одно благоухание» (справа)
Собрание Рокуо-ин | Токийский национальный музей

Одной из самых известных картин Бонпо остаются «Два вида орхидеи — одно благоухание» (蘭蕙同芳図, Ранкэй дохо) из Токийского национального музея. Бонпо изобразил два вида орхидей. Обе благоухают, и это служит сравнением с людьми, чьи достоинства одинаково высоки. Иероглиф «芳» имеет два значения — «аромат» и «добрая слава». Такое соединение природного образа и человеческого смысла вполне соответствует миру китайской поэзии, которым жил художник.

Здесь Бонпо выступает одновременно живописцем и поэтом: надпись на свитке написана им самим. В отличие от остроумного четверостишия о ловле сома тыквой-горлянкой, здесь он обращается к образам китайской классической поэзии, соединяя восхищение красотой орхидей с размышлениями о добродетели, музыке и одиночестве.

В литературном переводе стихотворение звучит так:

Лишь этих цветов благоухание мне мило —
Другие душистые травы с ними не сравнятся.
Мудреца Конфуция давно уже нет,
А струны циня всё ещё звучат пошлыми напевами.
Пусть говорят о сотне му, засаженных орхидеями, —
Здесь на одном стебле распускается несколько цветов.
Их можно воспеть под звуки струн,
Чтобы утешить сердце в одиночестве.
Словно яшмовые подвески, они танцуют на ветру,
Переливаясь и колыхаясь.

В нескольких строках Бонпо объединяет образы, хорошо знакомые образованному читателю средневековой Японии. Упомянутые в начале стихотворения благовонные растения люи и цзечэ (留夷, 揭車) встречаются в знаменитой поэме Цюй Юаня (屈原) «Лисао» (離騷, «Скорбь отлучённого»). Отдавая предпочтение орхидее, Бонпо следует китайской поэтической традиции, в которой её аромат символизирует внутреннюю чистоту и благородство человека.

Следующее обращение — к Конфуцию, названному здесь почтительным именем Нифу (尼父). Согласно древнему преданию, Конфуций, увидев дикую орхидею среди обыкновенных трав, сравнил её с благородным человеком, которому не нашлось достойного места в обществе. С этим преданием связана мелодия для семиструнного циня «Песнь об орхидее» (猗蘭操, Илань цао). Противопоставляя мудреца пошлым музыкальным напевам, Бонпо напоминает о нравственном смысле искусства, который, по его мнению, оказался утрачен.

Строка о сотне му, засаженных орхидеями, вновь возвращает читателя к «Лисао». Цюй Юань писал, что выращивал орхидеи на девяти участках земли и посадил душистую траву хуй (蕙) на сотне му. Здесь скрывается и объяснение названия картины. В китайской традиции различали лань (蘭), обычно цветущую одним цветком на стебле, и хуэй (蕙), у которой на одном стебле распускается несколько цветков. Именно эти два вида орхидей объединены в произведении Бонпо.

Заключительные строки возвращают нас от литературных воспоминаний к самой живописи. Цветы, колышущиеся на ветру, поэт уподобляет яшмовым подвескам — изящным украшениям, которые покачиваются при движении. Образ переливающихся подвесок также перекликается с поэтическим миром «Лисао», где благовонные растения и драгоценные украшения служат знаками нравственной красоты.

Но главное в стихотворении — его настроение. Среди воспоминаний о древних мудрецах и великих поэтах возникает простая человеческая мысль: красота цветов, их аромат и музыка способны утешить человека в одиночестве. Орхидея для Бонпо — не только традиционный символ благородства, но и живое присутствие природы, в котором он находит душевное утешение.

Так в одном небольшом свитке соединяются живопись, каллиграфия, музыка и поэзия. Бонпо не просто изображает орхидеи, но и раскрывает через них мир собственных литературных пристрастий, обращаясь к культурному наследию Китая, которое было неотъемлемой частью духовной жизни японских дзэнских монастырей.

Стихи на портретах и просто стихи

Бонпо оставлял надписи и на других произведениях. Среди них исследователи упоминают «Портрет Хэкитан Сюкё» (碧潭周皎像), ряд пейзажей, созданных в годы его уединения в Торо-ан, и картину «Ветка цветущей сливы» (墨梅図) из собрания Художественного музея Масаки.

Ветка цветущей сливыБугай. Ветка цветущей сливы. Художественный музей Масаки Бугай. «Ветка цветущей сливы»
Художественный музей Масаки

Нам известны стихи Бонпо и помимо живописных свитков, в том числе «Омовение ног в чистом источнике» (清泉濯足), сохранившееся в литературном сборнике. В нём вновь возникает близкое ему противопоставление чистого горного мира и суеты человеческих отношений. Особенно выразительна заключительная строка: «Омыв ноги, стыжусь того, что не омыл сердце», то есть горная вода очищает тело, но очистить внутренний мир несравненно труднее.

Прощание с миром монастырских должностей

В 1420 году Бонпо покинул Киото. Впоследствии Дзуйкэй Сюхо записал содержание его собственного послания об отказе возвращаться к монастырским должностям. В этом тексте Бонпо вспоминал долгую жизнь, её почести и унижения, которые виделись ему теперь как сон. Вместо высокого положения он желал простой жизни в горах, среди облаков и сменяющихся дней.

Сохранились и заключительные строки его прощального стихотворения. Начало звучит так:

За семь десятков лет прошёл я через многое;
почести и унижения теперь кажутся одним сновидением.

Далее Бонпо мечтает об умиротворённой жизни среди гор и облаков. Эти строки помогают понять, почему отказ от высоких должностей мог означать для него не только потерю положения, но и обретение желанного покоя.

Заключение

Так литературное наследие Бонпо помогает увидеть в прославленном мастере орхидей не только художника. Перед нами поэт, способный на остроумную шутку, тонкий знаток китайской классики и монах, который на протяжении десятилетий пытался соединить служение обществу с желанием духовной свободы. Его каллиграфия не дополняла живопись извне: вместе со стихами и рисунком она составляла единый способ говорить о мире.

 
Японский стиль
Японский стиль

Поддержите проект!

Даже немножечко, чайная ложечка -
это уже хорошо!
Ну, а тем более - полный горшок!


Винни-цзы, династия Пу