Творческое наследие Кэйсона (啓孫) не ограничивается даосско-буддийской живописью. Художник работал и в других жанрах, получивших распространение в японской суйбокуга 15–16 веков: сансуйга (山水画) — пейзажной живописи, катёга (花鳥画) — изображениях цветов и птиц, и кодзи-дзинбуцуга (故事人物画) — композициях на сюжеты китайской истории, литературы и преданий. Во всех этих направлениях прослеживается влияние художественной традиции Кэнко Сёкэя, однако Кэйсон не ограничивался воспроизведением приёмов своего предшественника. Обращаясь к различным сюжетам, он постепенно вырабатывал собственную манеру, в которой традиции китайской живописи сочетались с художественными поисками мастеров Камакуры.
Пейзажи
Среди сохранившихся пейзажей Кэйсона — парные свитки на тему «Пейзажи четырёх времён года» (四季山水図), созданные в середине 16 века и хранящиеся в Музее искусств Метрополитэн. Искусствоведы музея отмечают, что построение обеих композиций рассчитано на размещение между ними третьего свитка с изображением Будды, бодхисаттвы или дзенского патриарха. Подобное сочетание религиозной живописи с пейзажами было распространено в японских дзенских монастырях.
«Прибрежный пейзаж в технике хабоку» Кэйсона из Кливлендского музея искусств свидетельствует о распространении в Канто ещё одной художественной традиции — школы Сэссю. В 1495 году ученик Сэссю Дзёсюй Соэн, возвращаясь в Сагами, получил от учителя знаменитый «Пейзаж хабоку» как свидетельство освоения его художественной манеры. Обращение Кэйсона к этой технике показывает, что традиция Сэссю была известна не только его непосредственным ученикам, но и художникам круга Сёкэя.
Ещё одно произведение Кэйсона — «Весенний пейзаж» (春景山水図) — находится в частном собрании и недоступно для широкой публики.
«Цветы и птицы»
Живопись Кэйсона в жанре катёга представлена несколькими произведениями, в которых нашли продолжение китайские традиции изображения растений, цветов и насекомых. Среди них — «Овощи» (蔬菜図) из Художественного музея Нэдзу. В средневековой японской живописи подобные сюжеты нередко служили благопожеланиями. Баклажан, приносящий множество плодов, символизировал многочисленное потомство, а лопух (гобо), известный своей жизненной силой, — плодородие и процветание рода. Сочетание этих растений превращало обыкновенные овощи в пожелание семейного благополучия. Истоки подобной живописи японские искусствоведы связывают с творчеством китайского монаха-художника Муци (牧谿), чьи произведения пользовались большим признанием в средневековой Японии.
К китайской художественной традиции восходит и «Тыква, баклажаны и насекомые» (瓜茄子に虫図) из Художественного музея Масаки. Изображения растений и насекомых, известные в Китае как цао-чун-ту (草虫図), получили распространение ещё при династии Сун. Помимо интереса к миру природы, эти композиции нередко выражали пожелания долголетия, процветания и многочисленного потомства. Китайские картины такого рода высоко ценились японскими сёгунами и даймё, а впоследствии стали образцами для местных художников. На выставке «Японцы, любующиеся насекомыми», проходившей в Музее искусств Сантори в 2023 году, произведение Кэйсона демонстрировалось рядом с картиной «Баклажан и насекомые» Маэдзимы Сою, представителя школы Одавара-Кано. Эти работы свидетельствуют о распространении китайской традиции изображения растений и насекомых среди мастеров разных художественных направлений Канто.
Иное содержание имеет «Ветка сливы и нарциссы» из собрания Центра изобразительных искусств Сэйнсбери. В китайской культуре слива и нарцисс, расцветающие ещё до наступления настоящего тепла, олицетворяли стойкость, чистоту и благородство. Их изображения пользовались популярностью среди образованных людей, видевших в этих растениях воплощение достоинств человека, сохраняющего верность своим убеждениям. Авторы каталога собрания Сэйнсбери обращают внимание на то, что ветка сливы и нарциссы связаны вместе, словно приготовлены в подарок. Они усматривают здесь напоминание о традиции обмена изящными дарами между китайскими литераторами — знаке дружбы, взаимного уважения и духовной близости.
Сюжетная живопись Кэйсона
В Токийском национальном музее хранится ширма Кэйсона (啓孫) «Семь мудрецов в бамбуковой роще» (竹林七賢図屏風), созданная в 16 веке. Её сюжет восходит к истории семи китайских мыслителей и литераторов 3 века, живших в эпоху политических потрясений и борьбы за власть. Согласно преданию, они собирались в бамбуковой роще, где вели философские беседы, музицировали, сочиняли стихи и пили вино. В китайской традиции эти люди стали воплощением свободомыслия и пренебрежения условностями придворной жизни. Впоследствии этот сюжет получил широкое распространение в японской живописи, в том числе в произведениях мастеров школы Кано.
Кэйсон обращался и к популярному китайскому преданию о «Троих смеющихся в Тигровой балке» (虎渓三笑). Согласно легенде, буддийский монах Хуэйюань (慧遠, 334–416), основатель монастыря Дунлиньсы на горе Лушань, дал обет никогда не переходить ручей Хуси, отделявший его обитель от внешнего мира. Однажды его посетили поэт Тао Юаньмин (陶淵明, 365–427) и даосский наставник Лу Сюцзин (陸修静, 406–477). Провожая гостей и увлёкшись беседой, Хуэйюань незаметно пересёк запретную границу. Обнаружив это, все трое разразились смехом. Хотя история не соответствует действительной хронологии событий, она стала символом взаимопонимания между тремя китайскими учениями — буддизмом, конфуцианством и даосизмом.
В Музее префектуры Тотиги хранится триптих Кэйсона «Трое смеющихся в Тигровой балке и пейзажи» (虎渓三笑山水図), состоящий из центрального свитка с изображением трёх друзей и двух пейзажей. Другое произведение художника на ту же тему — «Трое смеющихся в Тигровой балке» (虎渓三笑図) — находится в Историческом музее префектуры Канагава.
В Художественном музее Ивами хранится картина Кэйсона «Человек верхом на осле» (騎驢人物図), относящаяся к позднему периоду Муромати. Образ странника на осле был распространён в китайской живописи и поэзии. Так изображали учёных и литераторов, путешествовавших вдали от столичной суеты, в том числе знаменитых поэтов Ду Фу и Мэн Хаожаня. Однако личность всадника на картине Кэйсона не установлена, поэтому связывать его с определённым историческим персонажем нет оснований.


