Особую группу произведений Минтё составляют изображения буддийских патриархов, легендарных монахов и даосских бессмертных. Эти сюжеты традиционно относятся к жанру досякуга (道釈画 — «живопись на даосские и буддийские темы»), получившему широкое распространение в китайском искусстве эпох Сун и Юань, а затем и в живописи японских дзенских монастырей.
В отличие от торжественных буддийских композиций, подобные изображения предоставляли художникам значительную свободу в передаче человеческих характеров, движений и эмоциональных состояний. Их героями нередко становились необычные личности, чьи поступки противоречили общепринятым представлениям о благочестии и мудрости. За непривычной внешностью, странным поведением или безудержным смехом могли скрываться глубокая духовная сосредоточенность и мудрость, недоступная обычному человеку.
В творчестве Минтё эта художественная традиция получила своеобразное развитие. Художник использовал опыт китайских мастеров, но придавал изображениям особую выразительность благодаря свободному рисунку тушью, широким линиям и смелому преобразованию привычных форм.
«Дарума, Гама и Тэккай»
Одним из наиболее известных произведений Минтё является ансамбль из трёх свитков «Дарума, Гама и Тэккай» (達磨・蝦蟇鉄拐図), созданный в 15 веке и хранящийся в монастыре Тофуку-дзи. Произведение признано важной культурной ценностью Японии.
Центральный свиток посвящён Бодхидхарме (菩提達磨, Дарума) — легендарному основателю китайского чань-буддизма. Согласно буддийскому преданию, он провёл девять лет в созерцании, сидя лицом к стене пещеры в монастыре Шаолинь. Этот сюжет и послужил основой для композиции Минтё.
Дарума изображён сидящим среди скал в состоянии глубокой сосредоточенности. Его суровое, почти симметричное лицо с густыми бровями и бородой резко выделяется на фоне широких, энергично очерченных складок монашеского одеяния. Художник подчёркивает необычную внешность патриарха, утрируя отдельные черты лица и используя мощные линии туши. Окружающие фигуру округлые формы скал и облаков придают изображению особую выразительность.
Существует и более глубокий смысл этого художественного решения. Почти неподвижная фигура Бодхидхармы, окружённая причудливыми природными формами, воплощает духовную сосредоточенность, не зависящую от внешних обстоятельств. В его суровом облике проявляется представление о внутренней силе человека, посвятившего себя постижению истины.
Два других свитка изображают даосских бессмертных — Гаму (蝦蟇仙人), известного также как Лю Хайчань (劉海蟾), и Тэккая (鉄拐仙人, китайский Ли Тегуай — 李鉄拐).
Гама связан с преданиями о волшебной жабе, обычно изображаемой с тремя лапами. Согласно легендам, необычное животное сопровождало бессмертного и было свидетельством его сверхъестественных способностей. Тэккай обладал даром отделять душу от тела и отправлять её в дальние странствия. В живописи этот удивительный момент часто изображался как облачко, выходящее из его рта и принимающее очертания маленькой человеческой фигуры.
Непосредственным образцом для Минтё послужили изображения тех же бессмертных кисти китайского художника Янь Хуэя (顔輝), работавшего в конце 13 — начале 14 века. Его два свитка «Гама и Тэккай» (蝦蟇鉄拐図) сохранились в монастыре Тион-дзи (知恩寺) в Киото и признаны важной культурной ценностью Японии.
Однако Минтё не ограничился простым повторением китайского оригинала. Он изменил окружающий пейзаж, а фигуры написал более широкими и округлыми линиями. В результате необычные образы бессмертных приобрели ещё большую непосредственность и живость. Сохраняя узнаваемые черты персонажей, японский художник придал им характерную для своего творчества выразительность.
Любопытна и история самого ансамбля. Согласно исследованиям Киотского национального музея, первоначально между изображениями двух бессмертных помещался не Дарума, а огромный портрет Энни Бэнъэна (円爾弁円), основателя Тофуку-дзи, также написанный Минтё. Позднее центральное изображение было заменено, и три свитка приобрели известный сегодня состав.
Причины этого изменения остаются неизвестными. Само первоначальное соседство портрета выдающегося дзенского наставника с образами даосских бессмертных выглядит необычно. Возможно, подобное сочетание должно было подчеркнуть духовную силу Энни, сопоставляя его с прославленными мудрецами, обладавшими сверхъестественными способностями. Однако это лишь предположение, поскольку прямых свидетельств о замысле первоначальной композиции не сохранилось.
«Кандзан и Дзиттоку»
К числу произведений Минтё на буддийские сюжеты относятся также «Кандзан и Дзиттоку» (寒山拾得図) — изображения двух легендарных китайских персонажей, известных как Ханьшань и Шидэ.
По преданию, Ханьшань был поэтом-отшельником, жившим в горах Тяньтай, а Шидэ — необычным послушником монастыря Гоцин-сы (国清寺, «Монастырь чистой страны»). Оба прославились странным поведением, отказом от мирских условностей и неожиданными поступками, за которыми окружающие усматривали глубокую мудрость.
В китайской буддийской традиции их почитали как воплощения двух великих бодхисаттв: Ханьшаня — Манджушри (文殊菩薩, японский Мондзю), олицетворяющего мудрость, а Шидэ — Самантабхадры (普賢菩薩, японский Фугэн), воплощающего духовное совершенствование и сострадательное действие.
Поэтому изображения двух чудаковатых отшельников обладали глубоким религиозным смыслом. Их необычная внешность напоминала о том, что истинная мудрость не всегда проявляется в привычных, внешне благопристойных формах.
В китайской и японской живописи Ханьшаня обычно изображали с развёрнутым свитком стихов, а Шидэ — с метлой, напоминающей о его монастырском служении. Нередко оба персонажа представлены смеющимися или оживлённо беседующими. Их непринуждённые позы, свободные движения и выразительные лица позволяли художникам передавать представление о духовной свободе, столь важное для дзенской традиции.
Минтё также обращался к этому сюжету. Два свитка «Кандзан и Дзиттоку», созданные им в 15 веке, сохранились в собрании Тофуку-дзи. Художник изображает легендарных отшельников с характерной для его манеры свободой рисунка и вниманием к выразительности человеческих лиц.
Образы Ханьшаня и Шидэ были хорошо известны в китайском искусстве эпохи Юань, в частности благодаря произведениям Янь Хуэя, Муци, Лян Кая, Иньтулу и других мастеров живописи на буддийские и даосские темы. Обращение Минтё к этому сюжету свидетельствует о его интересе к художественной традиции, в которой глубокое религиозное содержание соединялось с необычной, порой почти гротескной трактовкой человеческого облика.
Изображения буддийских патриархов
Особое направление в творчестве Минтё составляли изображения буддийских наставников, объединённых в последовательные ряды духовной преемственности. В отличие от обычных портретов, посвящённых отдельным выдающимся монахам, подобные циклы представляли историю передачи буддийского учения от одного поколения наставников к другому.
Примечательным произведением такого рода является ансамбль «Триада Шакьямуни и тридцать патриархов» (釈迦三尊・三十祖像), созданный Минтё в 1426 году для монастыря Рокуо-ин (鹿王院) в Киото.
Цикл состоит из семи свитков, выполненных красками по шёлку. Центральная композиция посвящена Будде Шакьямуни и двум сопровождающим его фигурам, остальные изображения представляют тридцать буддийских наставников — от Бодхидхармы до представителей японской дзенской традиции, включая Мусо Сосэки (夢窓疎石) и Сюнъоку Мёха (春屋妙葩).
Каждый из патриархов изображён в соответствии со сложившимися представлениями о его облике, а сопровождающие надписи рассказывают о его жизни и месте в духовной преемственности. Их автором был монах Гэнтю Сюгаку (厳中周噩), преемник Сюнъоку Мёха.
На свитках сохранилась подпись Минтё с указанием его возраста — 75 лет, что соответствует 1426 году. Благодаря этому ансамбль относится к числу надёжно датированных произведений художника и представляет значительный интерес для изучения его позднего творчества.
Подобные изображения имели особое значение для дзенских монастырей. Они не только напоминали о выдающихся учителях прошлого, но и наглядно утверждали непрерывность передачи Дхармы, связывавшей японские монастырские общины с китайскими наставниками и самим Буддой.
С этой же традицией связан цикл «Сорок патриархов» (四十祖像, Сидзюсо-дзо), сохранившийся в Тофуку-дзи. Он состоит из сорока отдельных свитков, представляющих линию духовной преемственности от Бодхидхармы до позднейших наставников монастыря.
На последнем свитке имеется надпись, согласно которой Минтё создал цикл 10 марта 1427 года, когда ему было 76 лет. Однако история сохранившегося собрания оказалась значительно сложнее.
Там же присутствует другая надпись, датированная 1530 годом. Она сообщает, что изображения были рассеяны вследствие военных беспорядков и впоследствии возвращены монастырю благодаря пожертвованию благотворителя.
Исследователи Токийского национального института культурных ценностей полагают, что даже заключительный свиток с датой 1427 года не является собственноручной работой Минтё. По их оценке, большинство сохранившихся изображений было выполнено заново в 1530 году или позднее, вероятно, взамен утраченных оригиналов.
Поэтому современные сорок свитков нельзя безоговорочно считать подлинными произведениями художника. Однако они сохраняют память о связанном с его именем цикле и позволяют представить, какое значение подобные изображения имели для духовной жизни Тофуку-дзи.
Особенно интересно сопоставление этих двух ансамблей. Если «Триада Шакьямуни и тридцать патриархов» представляет собой надёжно датированное произведение позднего периода творчества Минтё, то «Сорок патриархов» свидетельствуют о дальнейшей судьбе созданной им художественной традиции, продолжавшей существовать и после утраты первоначальных изображений.
Живопись Минтё в жанре досякуга раскрывает ещё одну сторону его художественного дарования. Наряду с величественными буддийскими композициями он создавал произведения, в которых главную роль играли выразительность человеческого лица, необычность позы, свободное движение кисти и характерные особенности отдельных персонажей.
Изображения Дарумы, даосских бессмертных, легендарных отшельников и буддийских патриархов существенно различались по своему назначению и религиозному содержанию. Одни напоминали о духовной сосредоточенности и преодолении мирских привязанностей, другие обращались к чудесным историям, третьи утверждали непрерывность передачи буддийского учения.
Объединяет их художественная манера Минтё, сумевшего творчески переработать наследие китайской живописи эпох Сун и Юань. Энергичные линии, необычные формы и непосредственная выразительность персонажей свидетельствуют о его способности выходить за рамки привычных живописных решений, сохраняя при этом глубокую связь с духовными традициями дзен-буддизма.












