zenso instagram 30zenso video mail 30

поддержите проект
happiness min

Дзюко и тя-но ю

Основными источниками, дающими представление о понимании Дзюко смысла чайной церемонии (тя-но ю), являются так называемые «послания-наставления» (яп. дэнсё), в которых излагается суть практиковавшегося им чайного ритуала.

Мурата ДзюкоМурата Дзюко

Описание чайной комнаты Дзюко, утвари, использовавшейся мастером, как и сведения об эстетических взглядах родоначальника чайной церемонии, можно найти также в таких авторитетных сочинениях как «Записки Намбо» и «Записки Яманоуэ Содзи». Вообще говоря, при несомненной важности адекватного представления о воззрениях на чайную церемонию непосредственно самого Дзюко и его деятельности как чайного мастера, все-таки большее значение имеет выяснение процесса становления чайной церемонии как культурного феномена, и с этой точки зрения на второй план отступает вопрос, кто сформулировал основополагающие ее принципы и правила чаепития - Дзюко или через какое-то время его ученики и последователи. Поэтому мы говорим о чайной церемонии Дзюко, не забывая известной условности этого определения. А в том, что чайный ритуал, связанный с его именем, является первым этапом формирования чайной церемонии классического образца, кажется, никто из исследователей не сомневается.

В средневековых сочинениях в заслугу Дзюко ставится превращение чаепития в средство достижения просветления. Яманоуэ Содзи пишет, что Дзюко признавал наличие в чайной церемонии Дхармы (Учения) Будды. Согласно преданию, именно при помощи чая обрел просветление сам Дзюко. Находясь в храме Дайтоку-дзи, он ежедневно «подносил» Будде чайный напиток, т. е. следовал дзэнскому чайному ритуалу. Монах готовил напиток, большую часть его наливал в специальную чашу и ставил перед изваянием Будды, остальное выпивал сам. Считалось, что таким образом сердце монаха «приближалось» к сердцу Будды. В данном случае заваривание чая и весь последующий ритуал приобретали характер священнодействия и ярко выраженный сакральный смысл.

Монастырь Дайтоку-дзи
Монастырь Дайтоку-дзи. Киото
Монастырь Дайтоку-дзи. Киото
Монастырь Дайтоку-дзи. Киото
Монастырь Дайтоку-дзи. Киото
Монастырь Дайтоку-дзи. Киото
Монастырь Дайтоку-дзи. Киото
Монастырь Дайтоку-дзи. Киото
Монастырь Дайтоку-дзи. Киото
 

В «Яманоуэ содзи ки» сохранилось предание о том, как однажды во время тя-но-ю (чайной церемонии) Дзюко долго созерцал свою любимую чашу, медленно поворачивая ее и касаясь пальцами матово поблескивающих неровностей. Тишину и атмосферу благоговейного сосредоточения на предмете нарушил резкий крик мастера Иккю: «Кацу!», вслед за которым он незамедлительно выбил чашу из рук Дзюко своим посохом. Дзюко выдержал этот типически дзенский выпад и невозмутимо сказал: «Ивы зеленеют, клены рдеют». Иккю был доволен. Своим ответом Дзюко показал, что любование конкретной вещью не мешает ему сохранять ясное и невозмутимое осознание естественного хода вещей — единого ритма чередования весен и осеней. И тогда Иккю воскликнул: «Дзэн есть в чае!» Идея о дзэне в чае стала основополагающим принципом классической чайной церемонии («вкус дзэна и вкус чая един»), что определило функциональное значение всех компонентов чайного действа.

К началу деятельности Дзюко чаепитие еще не стало дзэнским путем чая, хотя большинство составных элементов чайного комплекса уже существовали в культуре — древние китайские воззрения на чудотворную силу чая, буддийская эзотерическая практика исцеления и упрочения жизни, светский обычай увеселительных чайных собраний. Не было лишь духа ваби, круто изменившего характер чайного действа. Не установлено, пользовался ли Дзюко термином ваби. Он фиксируется в документах со следующего поколения чайных мастеров — у Дзёо и Рикю.

Эстетический идеал второй половины XV в., периода Хигасияма, описывался словами кансо котан («безыскусная и изысканная простота»). Любовь к естественному, несовершенному, природно-грубоватому, потертому временем стала доминировать в японской культуре именно с рассматриваемого времени. Ключевыми для понимания этого процесса являются дзенские идеи.

Серебряный павильон

Согласно «Запискам Намбо», Иккю научил Дзюко проводить чайное действо в маленьком простом помещении типа монашеского пристанища — сёан (букв.: «травяная хижина»). Чайный интерьер служил зримым вместилищем пустоты. Дзюко отказался от китайских стульев и от столика дайсу1, стены помещения он обтянул простой белой бумагой, отказавшись от панорамных ширм и фусума. Стены, как и высокие стенки чаш-тэнмоку2 («Небесное Око»), являлись своего рода сосудом пустоты.

Размеры сёан-тясицу Дзюко установил длиной и шириной в один дзё (3,03 м), т. е. общей площадью четыре с половиной татами (около девяти квадратных метров) при высоте приблизительно в три метра. Наиболее ранний в истории тя-но-ю чайный интерьер (чайная комната Додзинсай) был построен Дзюко во дворце Хигаясияма-доно Ёсимасы. Он помещался в домике Тогудо, ныне одном из двух сохранившихся от первоначального комплекса зданий. Слово «Тогудо» состоит из иероглифов «восток», «искать» и «зал». Смысл же его должен быть изложен многими словами: «[Человек с] востока (намек на Дворец Восточной Горы, т. е. на самого Ёсимасу) ищет [Чистую Землю на Западе]». Соответственно, название намекает на приверженность Ёсимасы идеям школы Дзёдо, несмотря на его пострижение в дзенские монахи (вполне, впрочем, формальное) и на дзенские эстетические вкусы (вполне, надо полагать, искренние). Интимный характер церемонии, в которой обычно участвовало два-три и никак не более четырех- пяти человек, исключал необходимость большого пространства. К тому же размеры и не рассматривались Дзюко как искусственно тесные. Напротив, они следовали размерам хижины Вималакирти, которая, как явствует из «Вималакирти-нирдеша сутры», вмещала, в представлении ее хозяина, всю Вселенную. Такая площадь хижины была освящена и собственно японской традицией — знаменитая келья Камо-но Тёмэя была не больше квадратного дзё (ходзё) — приблизительно девять квадратных метров.

В небольшую нишу – токонома - Дзюко стал вешать один свиток — пейзаж или каллиграфию. Токонома стала неотъемлемой частью интерьера сёин, и в этой нише, как правило, помещались два-три свитка. Дзюко, оставив один, повысил его эстетическую значимость и явственнее сделал философский смысл отношения единичного и единого. Иккю Содзюн вручил Дзюко в качестве инка (Свидельства об успешном постижении Дзен) каллиграфический свиток (бокусэки) сунского мастера Юаньу Кецин, составителя «Биянь лу». Как известно из чайного трактата «Яманоуэ содзи ки», Дзюко повесил первоначально этот свиток в токонома и тем самым положил начало практике экспонирования в чайном интерьере каллиграфических надписей вместо живописных пейзажей. Каллиграфический свиток был самым важным элементом интерьера, своего рода условным кодом церемонии, вызывавшим буддийские ассоциации и аллюзии и задававшим тем самым настроение. Расположенный в нише против входа, он сразу привлекал внимание вошедшего и оставался смысловой и эмоциональной доминантой в течение всего чайного действа.

Следующей по значимости деталью была чаша. Употреблявшиеся на церемониях у Ёсимасы чаши-селадоны3 Дзюко заменил на чаши-тэнмоку с черной глазурью и золотой отделкой, так как китайский фарфор был весьма дорог и к тому же в зеленовато-серых селадонах чай казался мутным. Сосуды тэнмоку Дзюко заказывал по своим эскизам в местности Сэто. Около столетия они были главной чайной посудой, покуда Сэн-но Рикю не стал использовать керамику типа раку, имевшую низкие широкие края в отличие от тэнмоку, высокая коническая форма которых мешала свободно взбалтывать чайный порошок бамбуковой кисточкой. В предпочтении японских керамических чаш китайскому фарфору следует видеть еще одно проявление эстетики ваби. Роскошество и гладкий блеск карамоно (китайских вещей) уступили толстостенным, неровно вылепленным и хранящим вмятины пальцев мастера местным глиняным изделиям. Впрочем, чаши тэнмоку не были еще столь нарочито безыскусны и грубы, как появившиеся спустя столетие сосуды раку, карацу или орибэ. Масляно поблескивавшая черная глазурь, контрастировавшая с позолотой, производила сильный декоративный эффект. Этому типу керамики соответствуют известные слова Дзюко: «Луна не будет привлекательной, покуда частично не скроется за тучками». Сочетание бесформенно-темного и сурово-печального (тучи) с идеально круглым и блестящим (луна) подчеркивает красоту каждого из элементов и делает красоту изысканно богатой.

Чаши ТенмокуТэнмоку из коллекции Национального Музея Киото Тэнмоку из коллекции Национального Музея Киото
Чаши РакуКерамика Раку: Вселенная в чайной чаше. Произведения из японских собраний «Керамика Раку: Вселенная в чайной чаше. Произведения из японских собраний»

В разработке керамики из Сэто принимал участие наряду с Дзюко и Бокусай. Таким образом, идеи, инспирировавшие вабитя, сказались и на развитии национальной японской керамики, отказавшейся в этот период от подражания китайцам. Наиболее ранняя из дошедших до наших дней японская чаша тэнмоку хранится в Синдзюане и имеет печать Бокусая.

В тясицу4 у Дзюко стояла подставка-дайсу, не окрашенная и не лакированная (в гостиных-сёин использовались дайсу, покрытые черным лаком). Позднее вместо дайсу Дзюко ставил одну из ее разновидностей - кюдайсу, полку-подставку с двумя стойками. На полках кюдайсy располагалась та же утварь, что и в гостиной-сёин, но в меньшем количестве. Таким образом, интерьер чайной комнаты Дзюко в общих чертах повторял убранство помещений, в которых проводились «чаепития в гостиной». Тем не менее безусловным и имевшим большое значение для развития чайной церемонии новшеством являлось выделение в жилом помещении особой ячейки - комнаты, напоминающей келью, хотя по убранству и копирующую сёин. Чаепития в таком помещении, естественно, приобрели специфический характер.

Уменьшение количества вещей в комнате-сёин соотносилось с общим скромным видом помещения, его убранства и опрощением утвари. Согласно приписываемому Дзюко «посланию-наставлению», которое принято называть «О-тадзунэ-но кото» (что можно перевести как «То, о чем Вы допытываетесь»), чайная комната «должна быть [украшена] цветами настолько, чтобы помещение [выглядело] хорошо». Ненасыщенность цветами, безусловно, одна из особенностей интерьера помещения, в котором проводились чаепития нового типа. «Что касается воскуривания благовоний, - говорится в том же «послании», - то не воскуривайте [их] так, чтобы [они] слишком обращали на себя внимание».

Яманоуэ Содзи, Намбо Сокэй и другие авторы отмечали простоту и даже грубость китайских картин и чайной утвари, принадлежавших Дзюко: чайные чашки были толстостенные, соевого цвета - «взяв в руку, можно было ощутить [их] тяжесть, и выглядели [они] как второсортная провинциальная поделка». Чайные чашки, называемые «Дзюко-тяван» («чайные чашки Дзюко»), восходят как раз к данному типу чайной утвари.

В средневековых материалах по чайной церемонии встречается немало описаний чайниц (яп. тяирэ), керамических сосудов для хранения сухого чая, которые принадлежали Дзюко. Как правило, чайницы покрывались глазурью (черной, светло-коричневой), на которую местами наносилась «верхняя глазурь» (голубая, белая), однако, как отмечал в своем дневнике чайный мастер Цуда Сокю, все они производили впечатление грубых, неизящных изделий («Записи о чайных собраниях Сокю» - «Сокю тякай ки»).

В этом контексте вполне понятна рекомендация Дзюко в «Послании к Учителю Дхармы Фуруити Харима» о стирании границ между «китайским и японским». В данном случае имеется в виду не только включение посуды японского производства, не отличавшейся в глазах ценителей изысканностью, в число предметов чайной утвари, но и использование «грубых» китайских сосудов и чашек. Обычно в этом случае ссылаются на самого Дзюко, который якобы сказал: «Привязать прекрасного скакуна к хибаре, покрытой соломой» и добавил, имея в виду чайное действо, - «так же, как в грубо [отделанную] (простую, безыскусную) гостиную поместить [редкостную] именную вещь. Благодаря этому чаепитие вызовет интерес». Правда, это высказывание можно интерпретировать по-разному.

Итак, внешняя форма Дзюко выразилась в строгом ограничении площади чайной комнаты, сокращении числа предметов чайной утвари, в нарочитой безыскусности утвари и интерьера, что с первого взгляда свидетельствует об омещанивании чайного действа. Однако новшество Дзюко имело свой глубинный, внутренний смысл, который выявляется, если посмотреть на него через призму «наличия в чае дзена».

Прежде всего, созданию специфического настроения способствовало то, что чаепитие проходило в помещении, по размеру и интерьеру являвшемуся копией монашеской кельи. Участники чайной церемонии, как правило миряне, на какое-то время оказывались в особом мире, отгороженном от повседневной реальности стенами чайной комнаты-кельи. Тесное помещение для проведения чаепития Дзюко избрал потому, что этим облегчалось «общение сердец» хозяина и гостей.

Приписываемые Дзюко «послания-наставления» и позднейшие трактаты позволяют представить в общих чертах требования Дзюко - или, точнее говоря, то, что традиционно считается таковыми - к тем, кто вступил на «путь чая».

В письме к Фуруити Харима самыми неподходящими для приверженца «пути чая» чертами характера называются «привязанность к [собственному] я» (убеждение в истинной реальности самого себя) и «удовлетворенность [собственным] я» (не только убеждение в реальном существовании собственной личности, но и чувство гордости от ее значительности). Указание на то, что эти два отрицательных, с точки зрения буддизма, человеческих качества препятствуют продвижению по «пути чая», безусловно, сопрягается с идейным лейтмотивом чайного действа, родоначальником которого признается Дзюко, поскольку достижение здесь специфического психического состояния, родственного просветлению, и проникновение во внутреннюю сущность вещей предполагало преодоление собственного «я» посредством постижения его условно-реального характера. А также человек, занимающийся чайной практикой, не должен был испытывать зависти к знатоку этого дела или же, будучи таким знатоком. «свысока смотреть на новичков». И, соответственно, должен или учиться у знатока, или обучать новичков.

В отрицательном отношении Дзюко к «удовлетворенности [собственным] я», рекомендациях мастеру учить новичков, а последним учиться у мастера, в цитировании Дзюко древного изречения «Будь учителем сердца, но не делай сердце учителем» как выражающего суть чайной церемонии авторы «Краткого очерка пути чая» видят влияние конфуцианства.

Наконец, в «послании-наставлении» «О-тадзунэ-но кото» даются конкретные рекомендации, так сказать, установочного характера, касающиеся поведения хозяина и гостей во время чаепития:

  • Все движения участников чайной церемонии, манера их поведения должны быть естественными, не бросаться в глаза, не привлекать внимания (...)
  • Хорошо, если утварь соответствующим образом также [подбирается] для пожилых людей и для молодых.
  • Заняв свои места, хозяин и гости должны расположиться друг против друга, направив друг к другу сердца и ни в коем случае не отвлекать внимание на постороннее. Именно это является самым важным условием [проведения] чайной церемонии.

Все это должно обеспечивать единодушие хозяина и гостя, их направленность в одну точку, или сосредоточенность на одном — саммай (санскр. самадхи). Буддийская терминология, используемая при описании целей чайного действа, ясно показывает духовную ориентацию этого феномена культуры.

В сочинении «Дзюко мондо» («Диалоги Дзюко») говорится, как Дзюко со слов Иккю объяснял сущность пути чая Ёсимасе: «Входя в чайную комнату, надобно быть свободным от различий между собой и другими. Необходимо вырабатывать в своем сердце добродетель изящной гармонии. Она начинается с общения между друзьями и постепенно ведет к идеалу всеобщей гармонии. Надлежит быть почтительным, искренним, чистосердечным, спокойно-уравновешенным».

Целью тяною было не наслаждение просвещенных ценителей искусством выдающегося мастера, но совместное творение особой медитативной атмосферы. Дух чайного действа передает хайку поэта Рёта (1707—1787):

Слов не говорят
гость, хозяин,
белая хризантема.

Белая хризантема — это то, что объединяет хозяина и гостя, заставляя их в безмолвном созерцании отрешиться от личного и почувствовать свое изначальное родство с другим человеком и с цветком.

Искусство чая было особым видом коллективной эстетической деятельности. Проведение чайного действа подразумевало, что гости были знакомы с ритуалом и творчески участвовали в церемонии. От знания и выполнения правил «игры» зависело ее осуществление. Собственно, роль хозяина сводилась к зачину в игре, к выбору тех или иных предметов (свиток, чайная чаша, цветок в вазе), которые служили возбудителями состояния отрешенности от объектов, времени и самих себя. Основной эффект, на достижение которого было направлено чайное действо, заключался в обретении итидза (букв.: «единого сидения», «сидения в единении»), т. е. со-чувствия и со-мыслия людей, что заставило бы каждого забыть о своем «я».

Это с виду светское эстетизированное действо, находящееся на границе между искусством и игровым времяпрепровождением, имеет те же самые цели, что и собственно дзэнская практика.

Тип чайной церемонии, практиковавшийся Дзюко, определяется как «переходный» (яп. гё) между «истинным» стилем и «стилем чаепития в гостиной», с одной стороны, и «простым» стилем чайной церемонии, утвердившимся в деятельности Сэн Рикю, с другой. «Переходный» характер чайного действа Дзюко выразился, по мнению практически всех авторов, писавших о чайной церемонии, в том, что Дзюко, во-первых, всё-таки не смог преодолеть «привязанности» к китайским вещам, являвшимся компонентами интерьера чайной комнаты, и к чайной утвари, привозившейся из Китая, что обнаруживает его зависимость от стиля «чаепития в гостиной». Во-вторых, Такэно Дзёо и Сэн Рикю развили подход Дзюко к чаепитию как средству выявления в себе некой скрытой сущности («природы будды») и постижения внутренней красоты вещей. Становление принципов организации чайного действа классического типа шло по намеченному Дзюко пути (помещение малого размера, упрощение интерьера и сокращение количества предметов утвари).

У Мурата Дзюко, как сообщают источники, было множество учеников: в Киото - Мурата Содзю, Мацумото Сюхо, Исигуро Дотэй, Фудзита Сори, Дзюсия Сого, в Сакаи жили и работали Тории Инсэцу, Гондая Сотаку, Такамура Дзётоки, в Нара - Фуруити Харима, Сайфукуин, Сонгёин. Все они внесли существенный вклад в популяризацию чайного ритуала, разработанного их учителем. Кроме того, некоторые из них внесли в чайную церемонию ряд новшеств. После Мурата Дзюко следующий решительный шаг в сторону классического стиля был сделал Такэно Дзёо.

1 Дайсу - подставка с двумя полками. В китайских буддийских монастырях на дайсу ставили предметы культовой утвари, а когда ее стали использовать во время проведения чаепитий, на полки в определенном порядке устанавливали принадлежности для приготовления чайного напитка. Изготовление подставок-дайсу относилось, как бы мы сейчас сказали, к художественным промыслам, и нередко дайсу оказывались настоящими произведениями искусства.
2 Тэнмоку (яп. 天目) — «Небесное Око» - разновидность железной глазури для керамики, изначально китайской, затем японской; также сами керамические изделия, покрытые этой глазурью, в основном тяваны (чайные чашки).
3Селадон (Celadon, 青瓷) — разновидность керамики, которая считалась самой лучшей для заваривания зеленого чая. Само название «селадон» означает «сине-зеленая керамика» — так стали называть покрытую зеленой глазурью керамику, которая на протяжении многих веков изготавливалась в Китае.
4 Тясицу (яп. 茶室, «чайный павильон») — чайный домик, созданный для проведения японской чайной церемонии.
Японский стиль
Японский стиль

Поддержите проект!

Даже немножечко, чайная ложечка -
это уже хорошо!
Ну, а тем более - полный горшок!


Винни-цзы, династия Пу
Сэссю. Четыре сезона. Весна
Сэссю. Четыре сезона. Лето
Сэссю. Четыре сезона. Осень
Сэссю. Четыре сезона. Зима
 
Сэссю. Четыре сезона. Осень
Сэссю. Четыре сезона. Зима
 
enso_10_slide.jpg
enso_9_slide.jpg
enso_1_slide.jpg
enso_2_slide.jpg
enso_3_slide.jpg
enso_4_slide.jpg
enso_5_slide.jpg
enso_6_slide.jpg
enso_7_slide.jpg
enso_8_slide.jpg
Сэссю. Пейзаж (фрагмент)
Сэссю. Пейзаж (фрагмент)
Сэссю. Пейзаж (фрагмент)
В стиле Сэссю. Пейзаж (фрагмент)
 
Пейзаж в стиле Сюбуна
Пейзаж в стиле Сюбуна
Пейзаж в стиле Сюбуна
Пейзаж в стиле Сюбуна
Пейзаж в стиле Сюбуна
Зимний пейзаж в стиле Сюбуна
 
Отблеск воды, сияние гор
Пейзаж
Эрмитаж трёх достоинств
Заснеженный пейзаж
Осенний вечер на реке
Пейзаж
Уединённая обитель в бамбуковой роще
Пейзаж в стиле Сюбуна
Пейзаж в стиле Сюбуна
 
Сэссю. Четыре сезона. Весна
Сэссю. Четыре сезона. Лето
Сэссю. Четыре сезона. Осень
Сэссю. Четыре сезона. Зима
 
Сэссю. Пейзаж хацубоку
Школа Сэссю. Пейзаж хацубоку
Приписывается Мурато Сюко. Пейзаж хацубоку
Бокусё Сюсё. Пейзаж хацубоку
Сюгэцу. Пейзаж хацубоку
Ункоку Тоэки. Пейзаж хацубоку. Первый свиток
Ункоку Тоэки. Пейзаж хацубоку. Второй свиток